Неточные совпадения
Раскольников взял
газету и мельком взглянул
на свою статью. Как ни противоречило это его положению и состоянию, но он ощутил то странное и язвительно-сладкое чувство, какое испытывает автор, в первый раз видящий себя напечатанным, к тому же и двадцать три года сказались. Это продолжалось одно мгновение. Прочитав несколько строк, он нахмурился, и страшная тоска сжала его сердце. Вся его душевная борьба последних месяцев напомнилась ему разом. С отвращением и досадой отбросил он статью
на стол.
Кабинет Свияжского была огромная комната, обставленная шкафами с книгами и с двумя
столами — одним массивным письменным, стоявшим по середине комнаты, и другим круглым, уложенным звездою вокруг лампы
на разных языках последними нумерами
газет и журналов.
Кутузов, сняв пиджак, расстегнув жилет, сидел за
столом у самовара, с
газетой в руках,
газеты валялись
на диване,
на полу, он встал и, расшвыривая их ногами, легко подвинул к
столу тяжелое кресло.
Когда Самгин очнулся, — за окном, в молочном тумане, таяло серебряное солнце,
на столе сиял самовар, высоко и кудряво вздымалась струйка пара, перед самоваром сидел, с
газетой в руках, брат. Голова его по-солдатски гладко острижена, красноватые щеки обросли купеческой бородой;
на нем крахмаленная рубаха без галстука, синие подтяжки и необыкновенно пестрые брюки.
— В сущности, город — беззащитен, — сказал Клим, но Макарова уже не было
на крыше, он незаметно ушел. По улице, над серым булыжником мостовой, с громом скакали черные лошади, запряженные в зеленые телеги, сверкали медные головы пожарных, и все это было странно, как сновидение. Клим Самгин спустился с крыши, вошел в дом, в прохладную тишину. Макаров сидел у
стола с
газетой в руке и читал, прихлебывая крепкий чай.
И, хлопнув обеими руками по вороху
газет на столе, она продолжала быстро, тревожно, с истерическими выкриками...
— Языческая простота! Я сижу в ресторане, с
газетой в руках, против меня за другим
столом — очень миленькая девушка. Вдруг она говорит мне: «Вы, кажется, не столько читаете, как любуетесь моими панталонами», — она сидела, положив ногу
на ногу…
Лидия приняла его в кабинете, за
столом. В дымчатых очках, в китайском желтом халате, вышитом черными драконами, в неизбежной сетке
на курчавых волосах, она резала ножницами
газету. Смуглое лицо ее показалось вытянутым и злым.
Клим остался в компании полудюжины венских стульев, у
стола, заваленного книгами и
газетами; другой
стол занимал средину комнаты,
на нем возвышался угасший самовар, стояла немытая посуда, лежало разобранное ружье-двухстволка.
В ярких огнях шумно ликовали подпившие люди. Хмельной и почти горячий воздух, наполненный вкусными запахами, в минуту согрел Клима и усилил его аппетит. Но свободных
столов не было, фигуры женщин и мужчин наполняли зал, как шрифт измятую страницу
газеты. Самгин уже хотел уйти, но к нему, точно
на коньках, подбежал белый официант и ласково пригласил...
В длинном этом сарае их было человек десять, двое сосредоточенно играли в шахматы у окна, один писал письмо и, улыбаясь, поглядывал в потолок, еще двое в углу просматривали иллюстрированные журналы и
газеты, за
столом пил кофе толстый старик с орденами
на шее и
на груди, около него сидели остальные, и один из них, черноусенький, с кошечьим лицом, что-то вполголоса рассказывал, заставляя старика усмехаться.
Самгин выпустил
газету из рук, она упала
на колени ему, тогда он брезгливо сбросил ее под
стол и задумался. Хотя арест Безбедова объяснял причину убийства — все-таки явились какие-то мутные мысли.
Бердников закрыл правый глаз, помотал головою, осматривая комнату, шумно вздохнул,
на столе пошевелилась
газета.
Смутно поняв, что начал он слишком задорным тоном и что слова, давно облюбованные им, туго вспоминаются, недостаточно легко идут с языка, Самгин
на минуту замолчал, осматривая всех. Спивак, стоя у окна, растекалась по тусклым стеклам голубым пятном. Брат стоял у
стола, держа пред глазами лист
газеты, и через нее мутно смотрел
на Кутузова, который, усмехаясь, говорил ему что-то.
Будучи в отставке, он, по
газетам приравнивая к себе повышение своих сослуживцев, покупал ордена, им данные, и клал их
на столе как скорбное напоминанье: чем и чем он мог бы быть изукрашен!
Слева выходит Кнуров и, не обращая внимания
на поклоны Гаврилы и Ивана, садится к
столу, вынимает из кармана французскую
газету и читает. Справа входит Вожеватов.
Доктор один, без провожатого, поднялся
на вторую половину лестницы и очутился в довольно большой комнате, где за
столом сидел весьма почтенный человек и читал
газету.
— Знаете ли что, — встал с дивана отец Варсонофий и положил
газету на стол, — эта новость положительно отрадна.
И вот книги лежат уже девять месяцев
на этажерке, и Гайнан забывает сметать с них пыль,
газеты с неразорванными бандеролями валяются под письменным
столом, журнал больше не высылают за невзнос очередной полугодовой платы, а сам подпоручик Ромашов пьет много водки в собрании, имеет длинную, грязную и скучную связь с полковой дамой, с которой вместе обманывает ее чахоточного и ревнивого мужа, играет в штосс и все чаще и чаще тяготится и службой, и товарищами, и собственной жизнью.
Когда явился в редакцию «Здоровья» судебный пристав описывать за долги имущество И.И. Зарубина, то нашел его одного в единственной комнате с единственным
столом, заваленным вырезками из
газет, и с постелью, постланной
на кипах журнала, а кругом вдоль стен вместо мебели лежали такие же кипы.
A.П. Лукин встретил меня, и мы прошли в кабинет к фактическому владельцу
газеты В.М. Соболевскому, сидевшему за огромным письменным
столом с массой
газет и рукописей. Перед
столом — такой же портрет Н.С. Скворцова. Кожаная дорогая мебель, тяжелые шторы,
на столе подсвечник с шестью свечами под зеленым абажуром. В.М. Соболевский любил работать при свечах. В других комнатах стояли керосиновые лампы с зелеными абажурами.
Поддевки, длинные сюртуки ниже колен, смазные сапоги и картузы, как у Дикого из «Грозы», наполнили двор. Вынесли
стол с книгой подписки
на газету.
Фундаментальная, научная библиотека помещалась наверху, а тут
на столах были разложены все выходившие в России журналы и
газеты, выдавалась студентам беллетристика, публицистика и ходовые в студенчестве книги для собственного чтения, а не для научной работы.
И
газета из рук —
на пол. А я стою и оглядываю кругом всю, всю комнату, я поспешно забираю с собой — я лихорадочно запихиваю в невидимый чемодан все, что жалко оставить здесь.
Стол. Книги. Кресло.
На кресле тогда сидела I — а я внизу,
на полу… Кровать…
Перед ним
на столе валялись целые кипы всевозможных журналов и
газет.
С нетерпеливым жестом бросил он
газету на стол, энергически стукнув палочкой, к которой она была прикреплена, и, пылая собственным достоинством, весь красный от пунша и от амбиции, в свою очередь уставился своими маленькими воспаленными глазками
на досадного старика.
Было уже очень поздно, когда расстались они совершенно добрыми друзьями, и придя в свою комнату, студент застал
на столе у себя
газеты, сигары, папиросы и легкий ужин с бутылкой вина.
Все было в самом успокоительном порядке; стакан кофе стоял
на столе, дымясь между высоких груд
газет, как пароходик, приставший
на якорь в бухту, окруженную высокими скалами.
Диван с валяющимися
на нем
газетами, пустые бутылки по углам, стаканы и недопитая бутылка
на столе, среди сигар, галстуков и перчаток; у двери — темный старинный шкаф, в бок которому упиралась железная койка, с наспех наброшенным одеялом, — вот все, что я успел рассмотреть, оглянувшись несколько раз.
В ночной редакции
газеты «Известия» ярко горели шары и толстый выпускающий редактор
на свинцовом
столе верстал вторую полосу с телеграммами «По Союзу Республик». Одна гранка попалась ему
на глаза, он всмотрелся в нее через пенсне и захохотал, созвал вокруг себя корректоров из корректорской и метранпажа и всем показал эту гранку.
На узенькой полоске сырой бумаги было напечатано...
Не прошло и пяти минут, как уже
на корвет явились разные комиссионеры, поставщики, портные, китайцы-прачки, и весь
стол кают-компании был завален объявлениями всевозможных магазинов. Не замедлили явиться и репортеры калифорнийских
газет за сведениями. Они осматривали корвет во всех подробностях, расспрашивали о России, записали все фамилии офицеров и, выпив по бокалу шампанского, уехали.
В декабре 1917 года я написал поэму «Петербург», прочитал ее своим друзьям и запер в
стол: это было не время для стихов. Через год купил у оборванного, мчавшегося по улице мальчугана-газетчика «Знамя труда», большую
газету на толстой желтой бумаге. Дома за чаем развертываю, читаю: «Двенадцать». Подпись: «Александр Блок. Январь».
На Хитровке, в ее трех трактирах, журналы и
газеты получались и читались за
столами вслух, пока совсем истреплются. Взасос читалась уголовная и судебная хроника (особенно в трактире «Каторга»), и я не раз при этом чтении узнавал такие подробности, которые и не снились ни следователям, ни полиции, ни судьям. Меня не стеснялись, а тем, кто указывал
на меня, как
на чужого, говорили...
По щеке у Лиды поползла крупная слеза и капнула
на книжку. Саша тоже опустила глаза и покраснела, готовая заплакать. Лаптев от жалости не мог уже говорить, слезы подступили у него к горлу; он встал из-за
стола и закурил папироску. В это время сошел сверху Кочевой с
газетой в руках. Девочки поднялись и, не глядя
на него, сделали реверанс.
Газету он взял
на столе в кабинете и подал ей. Она нашла статейку и показала ему.
Лицо Нетовой разом побледнело. Во рту у ней тотчас же явился горький вкус. Она бросила
газету на стол и начала ходить по кабинету.
Те же цветы
на окнах, два горшка у двери в залу, зеркало с бронзой в стиле империи,
стол, покрытый шитой шелками скатерью, другой — зеленым сукном, весь обложенный книгами,
газетами, журналами, крохотное письменное бюро, качающееся кресло, мебель ситцевая, мягкая, без дерева, какая была в моде до крымской кампании, две картины и
на средней стене, в овальной раме, портрет светской красавицы — в платье сороковых годов, с блондами и венком в волосах.
На письменном
столе лежали
газеты, московские и петербургские, книжка журнала под бандеролью, толстый продолговатый пакет с иностранными марками и большого формата письмо
на синей бумаге, тоже заграничное.
К счастию, в кондитерской никого не было; мальчишки мели комнаты и расставляли стулья; некоторые с сонными глазами выносили
на подносах горячие пирожки;
на столах и стульях валялись залитые кофием вчерашние
газеты.
Его день начинался так: утром за чаем он просматривал местные
газеты, почерпая в них материал для фельетона, который писал тут же,
на углу
стола.
— Мне, ей-богу, весело! — воскликнул Ежов, спрыгнув со
стола. — Ка-ак я вчер-ра одного сударя распатронил в
газете! И потом — я слышал один мудрый анекдот: сидит компания
на берегу моря и пространно философствует о жизни. А еврей говорит: «Гашпада! И за-ачем штольки много разного шлов? И я вам шкажу все и зразу: жизнь наша не стоит ни копейки, как это бушующее море!..»
Фома сидел у Ежова и слушал городские новости из уст своего товарища. Ежов, сидя
на столе, заваленном
газетами, и болтая ногами, рассказывал...
— Иди ко мне! Сто рублей в месяц,
стол и квартиру! Честное слово! Иди! Честное слово! Плюнь
на газету — я дороже дам!
Инспектор госпиталей Езерский — у этого было свое дело. Дежурит только что призванный из запаса молодой врач. Он сидит в приемной за
столом и читает
газету. Вошел Езерский, прошелся по палатам раз, другой. Врач посмотрел
на него и продолжает читать. Езерский подходит и спрашивает...
В углу человек высокого росту, в зеленом кафтане, с глиняною трубкою во рту, облокотясь
на стол, читал гамбургские
газеты.
Стены этого обширного кабинета были заставлены частью книжными шкафами, а частью широкими турецкими диванами, утопавшими в мягких восточных коврах, покрывавших и паркет. Богатые красивые бархатные драпировки обрамляли окна и единственную дверь. У среднего окна, выходящего
на север, стоял дорогой старинный письменный
стол, заваленный журналами,
газетами, визитными карточками и письмами. Все это лежало в изящном беспорядке.
Нароков. Ну, нет, хлеб-то я себе всегда достану; я уроки даю, в
газеты корреспонденции пишу, перевожу; а служу у Гаврюшки, потому что от театра отстать не хочется, искусство люблю очень. И вот я, человек образованный, с тонким вкусом, живу теперь между грубыми людьми, которые
на каждом шагу оскорбляют мое артистическое чувство. (Подойдя к
столу.) Что это за книги у вас?
Он сидел за
столом, пил кофе и перелистывал
газеты, а я и горничная Поля почтительно стояли у двери и смотрели
на него.
— Да? — спросил Мирон, сидя у
стола, закрыв половину тела своего огромным листом
газеты; спросив, он не отвёл от неё глаз, но затем бросил
газету на стол и сказал в угол жене...
Терпеть я не могу этой лакейщины в фельетонах целого света и преимущественно в наших русских
газетах, где почти каждую весну наши фельетонисты рассказывают о двух вещах: во-первых, о необыкновенном великолепии и роскоши игорных зал в рулеточных городах
на Рейне, а во-вторых, о грудах золота, которые будто бы лежат
на столах.